Знаменитый баран асканийской породы — Красавчик. Словно живая подушка, не правда ли? Шерсть у него не только очень длинная, но и мягкая. Ежегодно с Красавчика состригают по 30 килограммов шерсти,— ее хватит на четыре костюма, на два пальто! Много? Еще бы. С дикого барана первобытные люди снимали совсем мало грубых и жестких волос.
...Прыгая по каменистым уступам, легко ступая по самому краю пропастей, дикие муфлоны, аргали, архары с длинной белой гривой поднимаются высоко в горы — к источнику с прозрачной, холодной,чистой водой.
Но охотники с собаками подстерегают животных за выступом горы.
Вот они отбили от стада ягнят н-гонят их в становище. Так десять тысячелетий назад появились в загонах у человека овцы.
А потом и полосатые поросята кабанов.
Это были запасы «живого мяса» на случай голода или неудачной охоты.
Шло время. В лесах и степях становилось теперь меньше диких зверей.
Зато прибавлялись у человека домашние животные.
...Знойный полдень в лесу. На лужайке, среди пахучих трав, отдыхает, играет со своим теленком большая черная корова — дикая турица.
Но... что за шорох в лесу?
Турица настораживается... И вдруг из леса выбегают собаки, а за ними охотники- с рогатинами. Турица отбивается рогами от собак, защищает своим огромным телом детеныша.
Поздно.
А потом гонят осиротелого туренка в стойбище.
Уже не впервые запирает человек в загоне молодого теленка. От самых смирных и послушных он развел своих первых коров.
Человек пригонял в стойбище овец, свиней, туров, а потом и лошадей. И становился пастухом.
Пастушечьи племена кочевали со своими стадами в южных степях Азии и Сибири, в предгорьях Кавказа, Крыма.
А человек продолжал искать всё новых и новых домашних животных и находил их в разных странах.
Шесть тысячелетий назад маленькие пушистые зверьки бродили по городам Древнего Египта.
Эти красивые зверьки считались священными «мяу», люди почтительно уступали им дорогу, их хоронили на особых кладбищах.
А если кто-нибудь осмеливался почему-либо убить «мяу», виновного ждала смертная казнь.
Красивых, пушистых «мяу» развели по всей земле.
И стали они обыкновенными кошками— полезными домашними животными, которые спасают человека от нашествия мышей.
Ведь до тех пор, пока в Европе не появились кошки, мыши были настоящим бедствием.
В храмах Индии держали когда-то «солнечных» птиц — петухов. По преданию, эти нарядные пестрые птицы будили солнце пронзительным «ку-ка-ре-ку». Скромные курочки не были в таком почете. Но оттуда, из Индии, и разошлись по всему миру миллиарды домашних кур.
Служат нам верно и маленькие гусеницы-шелкопряды, и малютки пчелы, и большие животные. Они дают нам молоко, шерсть, кормят, поят, обувают.
У этой мирной толстой хрюшки удивительно поэтическое имя: Волшебница. Волшебница из совхоза Никоновское. Она считается самой многодетной мамашей: ежегодно она приносит по 28 поросят — маленькое стадо. У нее десять тысяч детей, внуков и правнуков, а среди этого потомства много отличнейших животных-рекордистов.
Шестнадцать тысячелетий назад стал человек приручать животных и сейчас еще не оставляет своих поисков.
Приручает маралов, из рогов которых добывают ценное лекарство, разводит драгоценных бобров, норок, соболей, черно-бурых лисиц.
А диких предков домашних животных он бережет и охраняет в их естественной, привычной обстановке— на природе. В недоступных песках Джунгарии, в Центральной Азии, пасутся небольшие косяки диких и злых лошадок Пржевальского — предка многочисленных пород наших лошадей. У границы вечных снегов, в горах Центральной Азии, в Копет-Даге, на Алтае, на островах Корсика и Сардиния путешественники встречают диких баранов.
А в джунглях Индии, в предгорьях Гималаев, на Малайских островах еще водятся мелкие дикие куры, и дикий петушок будит их по утрам своим коротким, резким «ку-ка-ре-ку».
Всюду, где живут люди, живут и их неизменные спутники — домашние коровы, лошади, собаки, овцы...
В разных странах земного шара так много домашних животных, что если их всех разделить между людьми поровну, то на каждого из нас пришлось бы свое маленькое стадо.
Разводя животных, люди с древнейших времен оставляли на племя и отбирали самых лучших — самых выносливых, красивых, полезных. И за тысячелетия создали удивительные породы.
Конь Форс (из По-чинковского конного завода под Тамбовом) считается чемпионом среди тяжеловозов. На испытаниях Форс тянул 23 тонны груза.
Давно ли собака сторожит наш дом, курица несет яйца, а корова поит нас молоком?
Шестнадцать тысячелетий назад, в каменном веке, первобытные люди жили в пещерах и землянках и занимались охотой. В темные ночи костры горели у входов в их жилища, а возле них сидели люди, сторожили огонь. Беда, если он по-гаснетГ
Людей на Земле было тогда мало, а в лесах и степях ревели могучие рогатые туры, трубили мамонты, рычали тигры, выли гиены и шакалы...
По ночам дикие звери подбирались к становищу, чтобы поживиться отбросами пищи у костров, полакомиться зерном, сладкими кореньями. Но огня они боялись и в ужасе останавливались перед ним, не смея подойти ближе.
Не перечесть зверей, которые приходили к становищу. Но чаще всего крались сюда волки и шакалы. Они смелее других подходили поближе, грелись на теплой от костров земле, даже прятались в пещеры от дождей. Волчатам и шакалам нравилось у человека. Они привыкли к нему и даже сами стали гнать прочь от становища других хищников. И постепенно волчата и шакалы становились «домашними» — собаками.
Так шестнадцать тысячелетий назад появились у нас собаки. Сперва все они были сторожами. Но прошли сотни лет, и они стали сопровождать человека на охоту.
С помощью собаки люди привели в становище и приручили других диких зверей.
На первый взгляд выглядит чудом, что матка и рабочая выводятся из одинаковых яиц. У пчел, ос и шмелей личинки живут в отдельных ячейках. Самки крупнее рабочих, побольше и ячейки для них. А откуда матка знает, кто выведется из отложенного яйца? Ползает она по сотам, опускает брюшко в ячейки, откладывает яйца. И всегда получается так: в простой ячейке развивается рабочая пчела, в маточной — самка-матка.
Секрет в еде и помещении. Яйца одинаковые, а живут личинки по-разному. В простой ячейке теснее, и кормят такую личинку хуже, в маточной — просторно, а пища — отборная. Можно переложить яйцо из маточной ячейки в простую или наоборот.
Можно даже переложить личинок, но не старше трех дней.
И в простой ячейке всегда окажется рабочая, в маточной — матка.
Рабочая пчела — это недоразвитая самка.
Почему так получилось?
Хуже кормили, теснее жила.
То же у ос, шмелей.
У муравьев ячеек нет, нет и тесноты, но корм для личинок разный. По-разному живут личинки, по-разному они и развиваются.
Пища, помещение сказываются на их развитии.
Большие муравьиные кучи в лесу— это гнезда рыжего лесного муравья. Он преполезный. Тысячи вредных гусениц и других насекомых каждый день тащат муравьи домой.
Ловят вредных насекомых и осы: кормят своих личинок «котлетками» из насекомых.
Шмели опыляют цветки, и нет лучшего опылителя диких растений, чем они.
Только от шершней пользы мало, и их охранять не за что.
Не разоряйте муравьиные кучи рыжих муравьев.
Не надо разорять и шмелиные гнезда.
Муравьи и шмели — друзья наших лесов, полей и садов. Берегите их!
Когда птица летит просто на юг — это не очень удивительно: дорога прямая. Но овсянка-дубровник летит сначала на восток, в Сибирь, летит тысячи километров, и только там заворачивает на юг, Почему?
Дубровник не всегда жил в Европе: он заселял раньше только восток. Постепенно эта птица расселялась все дальше и дальше к западу. Улетая на зиму, дубровник летит по старым дорогам: по тем путям, которыми его прадеды двигались на запад.
Когда-то давно, миллион лет назад, в Европе и Сибири наступило холодное время. С Севера надвинулись ледники, и огромные толщи льда и снега покрыли землю. Звери и птицы отступили к югу; одни — подальше, другие — поближе. Так и жили они, пока на родине царила вековая зима.
Начало теплеть, стал понемножку таять и отступать на север ледник, земля освобождалась от снега.
Зашумели реки, зазеленели луга, появились леса. Ледник отступал все дальше и дальше, и за ним двигались к северу птицы. Но зимы были морозные, и зимовать птицы улетали иа юг.
Не один раз наступал ледник, не один раз он угонял все живое на юг. И не один раз жизнь снова расцветала на севере.
Тысячи лет шли эти переселения: весной птицы летели на север, осенью улетали на юг. Конечно, не все. Некоторые приспособились к холодам и зимовали в заснеженном лесу. Другие, наоборот, и летом оставались на юге.
Никто не учил птицу, а она умеет строить гнездо. Никто не показывает ей дорогу на юг, но она летит этой дорогой. Врожденное умение, унаследованный опыт предков — инстинкт— руководит птицей.
Многие птицы улетают на зиму. Холода боятся? Нет, им страшен не холод, а голод.
Выпал урожайный год на рябину: деревья осыпаны красными ягодами. Глядишь, сколько-то дроздов и осталось зимовать: есть чем прокормиться. Иной зяблик отобьется осенью от стаи и застрянет на зиму. Ничего, живет... Крошечный королек— самая маленькая из наших птиц, с грецкий орех величиной. А не боится зимы, не улетает.,
Весной перелетные птицы быстро летят, торопятся. Осенью улетают не спеша: сегодня одна стайка тронется, завтра — другая. Причина простая. Весной птицам нужно гнезда готовить, птенцами обзаводиться. Осенью спешить некуда — вот и перелетают потихоньку, дальше и дальше от родимых мест. Сытно и тепло — задержатся, захолодало— поторопятся, переберутся поюжнее и снова приостановятся на несколько дней.
На зиму улетели, на лето прилетели... Что тут особенного? Удивительно не это. А вот как птицы за тысячи километров дорогу находят? Откуда они знают, что нужно лететь на юг, да не куда придется, а в такие-то и такие-то страны?
Кукушка из-под Москвы летит зимовать в Южную Африку, а с Камчатки — на Новую Гвинею. Ленинградские иволги отправляются в южную половину Африки. Очень далеко летают зимовать кулики. И вот интересно: чем севернее живет кулик летом, тем дальше летит к югу на зиму. Полярная крачка летит с Крайнего Севера в южные и полярные моря, а кулик-красно-зобик — с берегов Северного Ледовитого океана в Австралию. У них столько времени уходит на перелеты, что они едва успевают управиться с гнездовыми делами. Прилетят на лето, скорее повыведут птенцов— и назад, на зимовку. Туда долетят, не успели отдохнуть и уже спешат на родину, а то к лету не поспеешь...
Черноголовая овсянка-дубровник из-под Москвы летит зимовать в Южный Китай и в Индо-Китай, да не напрямки, а через Сибирь. Появится под Москвой в самом конце мая, а в конце июля уже двигается на восток. Только-только успеют молодые птицы окрепнуть и летать научиться— Десять месяцев в году в пути.
Узнают, где рязанские, а где камчатские птицы зимуют, какими путями-дорогами они летят, при помощи маленьких алюминиевых колечек. Птенцу или взрослой птице на ногу надевают колечко. На нем — несколько букв, цифр и номер. Под этим номером в книге записей указано: где, кем и когда окольцована эта птица. А буквы — условное обозначение адреса научного учреждения (Бюро кольцевания). Поймают или убьют окольцованную птицу — колечко перешлют в Бюро кольцевания, а там по записям узнают, где оно было надето. Каждый год кольцуют сотни тысяч птиц, но лишь немногие тысячи колечек возвращаются в Бюро.
Благодаря кольцеванию все точнее узнают птичьи пролетные пути, время перелетов и многое другое о кочевках птиц. Узнали, например, что зимой в Москве большинство ворон не москвички, а прилетевшие с Севера. А московские вороны откочевали южнее. Без колец этого никак не узнаешь: на вороне не написано, москвичка она или вологжанка.
Кольца скажут, откуда летит птица. А как она находит дорогу?
Старики, родители показывают? Старые кукушки улетают раньше. Кто же укажет дорогу молодым, да еще такую дальнюю?
Гнезда саланганы — это те самые «ласточкины гнезда», которые едят.
В гнезде птица насиживает яйца. А бывает и так, что насиживает не мать, не отец. Есть птицы, птенцы которых выводятся словно в инкубаторе. В Австралии и Полинезии живут сорные куры. Они с домашнюю курицу величиной, очень длинноногие. Яйца у них огромные: в чайный стакан едва засунешь. Своими длинными ногами они сгребают в кучу опавшие листья, всякий мусор, землю. Туда и зарывают яйца. От гниения листьев куча сильно разогревается, и яйца лежат словно в инкубаторе. Вылупляются птенцы и
сразу начинают жить самостоятельно. Родители о них не заботятся.
Слова «птичье гнездо» никого не удивляют, «рыбье гнездо» звучит непривычно." А есть и такие гнезда.
Во многих наших реках и речках водится маленькая рыбка колюшка. Она преколючая: несколько шипов-колючек на спине, две колючки на брюшке. Весной самец колюшки надевает свадебное платье: его окраска становится очень яркой. Нарядившись, он ищет места для гнезда. Облюбует кустик подводного растения и начинает таскать сюда всякие стебелечки, ниточки водорослей. Все это укладывает, прилаживает... Чем? Мордочкой и ртом — других инструментов у него нет.
Готовое гнездо — шарик со среднее яблоко величиной. Внутрь ведет узкий вход. Сделав гнездо, самец пригоняет сюда самку. Она откладывает внутри гнезда немного икринок. Еще и еще приводит самок самец. Наконец икры достаточно. Колюшка-отец сторожит свое гнездо, отгоняет от него всяких других рыб. Выведутся крохотные колюшки, отец первые дни не выпускает их из гнезда. А выскочит какая бойкая, хватает ее и тащит назад, в гнездо.
Всем знакомая аквариумная рыбка макропод строит свое гнездо из пузырьков воздуха. Самец подплывает к поверхности воды и набирает ртом воздух. Потом чуть опускается и выпускает пузырьки. Простой пузырек скоро лопнет, но эти не простые. Во рту самца выделяется слизь; покрытые тонким слоем слизи, пузырьки очень прочны. Сотни и сотни пузырьков выпускает макропод. Получается плот из пены. Когда гнездо готово, самка мечет икру. Самец подхватывает икринки ртом и тащит их к гнезду. Здесь он выпускает их под пузырьки пены, и они остаются висеть в гнезде. Самец сторожит гнездо, отгоняет врагов, подбавляет новые пузырьки. Выведшихся макроподи-ков он первые дни не выпускает из гнезда.
Самое простое рыбье гнездо — ямка на дне реки. Выроет рыба ямку, самка отложит в нее икру. Такое гнездо делает, например, наша маленькая речная рыбка бычок-подкаменщик. У него самец сторожит ямку с икрой.
Африканская рыбка бульти гнезда не строит, но «детская» у нее есть. Свою икру самка прячет... себе в рот. Проходят две-три недели, пока вылупятся рыбешки, и все это время мать носит десятка три икринок во рту. Выведутся крошки рыбки и первые дни не отплывают далеко. Испугаются чего-нибудь — скорее к матери. А та уже широко рот раскрыла, словно говорит: «Идите, детки, домой». Испугается сама мать, бросается к детям. Хоп! Хоп! Похватала всех. Спрятала...
Маленькая речная рыбка горчак гнезда не строит, икру во рту не носит. Она пристраивает ее в речную ракушку. У самки горчака вырастает длинная трубочка—яйцеклад. Она опускает конец ее между приоткрытыми створками ракушки. По яйцекладу икринки попадают в ракушку. Здесь они и лежат, пока не выведутся крошки горчаки. Они
остаются в ракушке, пока не окрепнут. А тогда прощай ракушкина детская...
Только немногие рыбы строят гнезда, оберегают свою икру. Большинство рыб, отложив икру, о ней
не заботится. Карп откладывает свыше миллиона икринок; живущая в океанах луна-рыба — триста миллионов. А у колюшки, макропода, горчака всего несколько десятков икринок, самое большее — сотня. И рыбки эти совсем не редкость, а карпы не кишат в наших реках. Почему? У рыб, не охраняющих икру, большая часть икринок погибает. И чем больше икры, тем больше ее гибнет.